Emperor Alexander I. Politics, Diplomacy (1877)
by S. M. Soloviev
http://az.lib.ru/s/solowxew_sergej_miha ... 0170.shtml
In March 1821, in Laibach, Emperor Alexander received a letter from Ypsilanti in Iasi, notifying him of the uprising. "Noble movements of nations originate with God," Ypsilanti wrote, "and, without a doubt, by divine inspiration the Greeks are now rising to throw off the four-century-old yoke. Duty to the fatherland and the last will of my parents impel me to devote myself to this cause. More than 200 addresses, signed by more than 600,000 names of the best people in Greece, have called me to stand at the forefront of the uprising. Several years ago, a secret society was formed among the Greeks, dedicated solely to the liberation of Greece; it has grown rapidly, and its branches are spreading wherever Greeks are found. Divine Providence, always patronizing a just cause, has deigned to cast a compassionate glance upon my unfortunate fatherland and blind the eyes of its tyrants. They remained completely inactive, despite the frequent warnings of the English and the spirit of independence that was strongly evident among the Greeks. "Sire! Will you abandon the Greeks to their fate, when with a single word you can free them from the most monstrous tyranny and save them from the horrors of a long and terrible struggle? Everything tells us that you, Sire, have been chosen by Providence to put an end to our centuries-old sufferings. Do not disdain the prayers of 10,000,000 Christians, who incite the hatred of tyrants by their fidelity to our Divine Redeemer. Save us, Sire, save religion from its persecutors, return to us our temples, our altars, from which the divine light of the Gospel enlightened the great people you govern!" The impression made on the emperor by this letter, and its results, must have reflected the conditions in which Alexander found himself at Laibach. The Emperor, by nature, was struck above all by the nobility of Ypsilanti's feelings: Russia and Turkey were negotiating the return of Ypsilanti's estates confiscated by the Porte; several million dollars were at stake, and the young man, unconcerned about these millions, obeying only the dictates of duty, was leading the rebellion against the Turks. "I have always said that this worthy young man cherishes noble feelings," the Emperor said after reading the letter. But after the man's assessment of the man, the Emperor, the head of the European Union of Sovereigns in 1821, had to evaluate the matter. The awkward reference to a secret society could have destroyed the entire positive impression of the touching letter. Emperor Alexander had just outlined his program and, in this case, was unwilling to deviate from it: nations must acquire certain degrees of freedom not through revolution, but through peaceful means, through a general agreement between governments, with the degree of freedom corresponding to their degree of development. Ypsilanti's reply, contained in Capodistrias's letter, was composed in accordance with this program: "Upon receiving your letter, the Emperor experienced a feeling all the more sorrowful, since he always appreciated the nobility of sentiment you displayed while in his service. The Emperor was far from fearing that you would allow yourself to be carried away by the spirit of the times, which urges men, forgetting their primary duties, to seek a good that can only be achieved through the strict fulfillment of religious and moral duties. Undoubtedly, man has an innate desire to improve his lot; undoubtedly, many circumstances compel the Greeks to desire not to always remain alien to their own affairs; but can they hope to achieve this lofty goal through rebellion and civil war? Can any people rise, resuscitate, and gain independence through the dark paths of conspiracy? Such is not the Emperor's opinion. He sought to secure the Greeks' protection through treaties concluded between Russia and the Porte. Now these peaceful advantages are unrecognized, legal means are abandoned, and you have linked your name with events of which His Imperial Majesty disapproves. How dare you promise the inhabitants of this principality the support of a great state? If you meant Russia by this, your compatriots will see her immobile, and soon their just reproach will fall upon you; the full weight of responsibility for an undertaking that only mad passions could have urged will fall upon you. You will receive no assistance, direct or indirect, from the Emperor, for we repeat that it is unworthy of him to undermine the foundations of the Turkish Empire with the shameful and criminal actions of a secret society. If you show us the means to end the unrest without the slightest violation of the treaties existing between Russia and the Porte, the Emperor will not refuse to propose to the Turkish government that it take wise measures to restore peace in Wallachia and Moldavia. Otherwise, Russia will remain a mere spectator, and the Emperor's troops will remain unmoved. Neither you nor your brothers are any longer in Russian service, and you will never be permitted to return to Russia." To deflect any suspicion of Russian involvement, the Emperor ordered the Russian commander-in-chief in Bessarabia, Prince Wittgenstein, to maintain strict neutrality and dismissed Ypsilanti from Russian service.
В марте 1821 года в Лайбахе император Александр получил письмо из Ясс от Ипсиланти с уведомлением о восстании. «Благородные движения народов исходят от Бога, — писал Ипсиланти, — и, без сомнения, по Божию вдохновению поднимаются теперь греки свергнуть с себя четырехвековое иго. Долг в отношении к отечеству и последняя воля родительская побуждают меня посвятить себя этому делу. Более 200 адресов, подписанных более чем 600.000 имен лучших людей Греции, призвали меня стать в челе восстания. Несколько лет тому назад среди греков образовалось тайное общество, имеющее единственной целью освобождение Греции; оно выросло быстро, и его ветви распространяются повсюду, где только есть греки. Божественное Провидение, покровительствующее всегда правому делу, удостоило бросить взгляд сострадания на мое несчастное отечество и ослепить глаза его тиранов. Они остались в совершенном бездействии, несмотря на частые предостережения англичан и дух независимости, сильно обнаруживавшийся между греками. Государь! Неужели вы предоставите греков их собственной участи, когда одним словом можете освободить их от самого чудовищного тиранства и спасти их от ужасов долгой и страшной борьбы? Все говорит нам, что вас, государь, избрало Провидение, чтобы положить конец нашим вековым страданиям. Не презрите мольбы 10.000.000 христиан, которые возбуждают ненависть тиранов своей верностью нашему Божественному Искупителю. Спасите нас, государь, спасите религию от ее гонителей, возвратите нам наши храмы, наши алтари, откуда божественный свет Евангелия просветил великий народ, вами управляемый!» Впечатление, произведенное на императора этим письмом, и результаты его должны были отразить на себе условия, в каких Александр находился в Лайбахе. Император, по характеру своему, прежде всего был поражен благородством чувств Ипсиланти: у России и Турции шли переговоры о возвращении Ипсиланти имения, конфискованного Портой; дело шло о нескольких миллионах, и молодой человек, не думая об этих миллионах, повинуясь только внушениям долгу, становится в челе восстания против турок. «Я всегда говорил, что этот достойный молодой человек питает благородные чувства», — сказал император, прочтя письмо. Но после оценки человека человеком должна была следовать оценка дела государем, главой европейского Союза государей в 1821 году. Неловкое указание на тайное общество способно было уничтожить все доброе впечатление трогательного письма. Император Александр только что высказал свою программу и в данном случае не хотел отступить от нее: народы должны приобретать известные степени свободы не революционным путем, но путем мирным, путем общего соглашения правительств, причем степень свободы должна соответствовать степени их развития. Ответ Ипсиланти, заключавшийся в письме Каподистриа, был составлен по этой программе: «Получив ваше письмо, император испытал тем более скорбное чувство, что всегда ценил благородство чувств, которое вы обнаруживали, находясь в его службе. Император был далек от опасения, что вы позволите увлечь себя духу времени, который побуждает людей в забвении своих главных обязанностей искать блага, достигаемого только точным исполнением обязанностей религии и нравственности. Без сомнения, человеку врождено желание улучшения своей участи; без сомнения, многие обстоятельства заставляют греков желать не всегда оставаться чуждыми своим собственным делам; но разве они могут надеяться достигнуть этой высокой цели путем возмущения и войны междоусобной? Разве какой-нибудь народ может подняться, воскреснуть и получить независимость темными путями заговора? Не таково мнение императора. Он старался обеспечить грекам свое покровительство договорами, заключенными между Россией и Портой. Теперь эти мирные выгоды не признаны, законные пути оставлены, и вы соединили свое имя с событиями, которых его императорское величество не одобряет. Как вы смели обещать жителям княжества поддержку великого государства? Если вы разумели здесь Россию, то ваши соотечественники увидят ее неподвижной, и скоро их справедливый упрек обрушится на вас; на вас всей своей тяжестью ляжет ответственность за предприятие, которое могли присоветовать только безумные страсти. Никакой помощи, ни прямой, ни косвенной, не получите вы от императора, ибо мы повторяем, что недостойно его подкапывать основания Турецкой империи постыдными и преступными действиями тайного общества. Если вы нам укажете средства прекратить смуту без малейшего нарушения договоров, существующих между Россией и Портой, то император не откажется предложить турецкому правительству принять мудрые меры для восстановления спокойствия в Валахии и Молдавии. Во всяком другом случае Россия останется только зрительницей событий, и войска императора не тронутся. Ни вы, ни ваши братья не находятся более в русской службе, и вы никогда не получите позволения возвратиться в Россию». Чтобы отклонить всякое подозрение в участии со стороны России, император послал приказание русскому главнокомандующему в Бессарабии князю Витгенштейну соблюдать строгий нейтралитет и уволил Ипсиланти из русской службы.
